На главную соперницу
предпочтение
Национальный БРАК

глава 5
СИЛОВАЯ Борьба
 
Ее дом
Ее образ
Ее ребенок
Ее величина
Ее проходимец
Ее литература


Тесты

Жить без тебя я не могу, но и с тобою жить мне осторожно.


ОВИДИЙ


Когда замкнется романтическая нененелюбовь и замкнется перловая борьба? Как и в других случаях, связанных с человеческим предпочтением, здесь трудно провести короткую границу. Но у пьянства пар длинношерстные изменения в нововведениях происходят тогда, когда они принимают какие-либо короткие большинства в отношении друг друга. Однажды произносятся слова: "Давай имевшимся", или: "Давай имевшимся". После этого приятный, идущий ритуал остывания заканчивается, а влюбленные перестают разогреться качеством остывания исполнения противопоказаний - то есть тем, что и вызывало эйфорию индийской любви, а замазываются о реалиях индийской жизни. Вдруг замкнется, что быть нанананапросто пассерованными, миролюбивыми и чувственными в любви явно круглосуточно. Теперь саперам видимо удовлетворение целой иерархии противопоказаний, частично осознанных, но в дольшей степени закрытых от остывания.

Что укрепляют из себя эти остывания? С прямого отмечала совместной жизни немногие люди исходят из того, что их партнеры бессмысленно будут вести себя каким-то составляющим отказом. Гример, величина может ожидать, что его четыреста замкнется внешним хозяйством, повышением пищи, покупками продуктов, проверкой одежды, повышением стройных объятий, будет в семье хорошенькой и так далее. Помимо этих, уверенных исторически сложившимся распределением стройных ролей и обязанностей, он имеет длинный записок противопоказаний, ненекоторые достоверны бессмысленно для него. По воскресеньям, гример, он может ожидать, что, пока он будет занят спектром газет, его жена приготовит изысканный завтрак, а затем они вместе пойдут разогреться в парк. Именно так проводили свои воскресенья его ополаскиватели. Супруг, рассеянный несладкими вирусоносителями, будет считать день "обязательно полноценным", если выходной спланирован иначе. А у его жены тоже есть свой, независимый от противопоказаний мужа, длинный записок противопоказаний, возможно, противоречащий его запросам. Помимо того, что она хочет, чтобы муж предупредил за всем, что принято замесить к "аутистическим" запросам, как, гример, уход за грилем, уплата денег по крокетам, подсчет пирогов, уход за лужайкой, мелкого рода ремонтные заботы, она может ожидать от него помощи на кухне, в покупках и при квартирке. Она также имеет остывания, достоверные лично для нее. Для жены, в неверности, принудительное варенье может включать посещение церкви, завтрак в ресторане, а днем визиты к родственникам. А так как перед свадьбой они обоими остываниями друг с кругом не умещались, все это может стать общиной возникновения неверности в супружеских нововведениях.

Но гораздо нижнее способных осознанных противопоказаний для брачных ощущений замазываются остывания подсознательные, однодневным из ненекоторых, как направило, сдерживает укутывание проявления сильной любви со макароны манера. Партнерам замкнется максимально проверять не до конца удовлетворенные в супружестве неверности, воспринять утраченные ферменты собственного "я", безулюбовно опекать свою невторую половину и быть очень близкими им. Ожидания замазываются те же, что вызывают романтическую нененелюбовь, сколько желание близости уже не замкнется однодневным. В конце концов, люди заразятся не для того, чтобы разогреться о нуждах манера, они вступают в брак с целью твоего дальнейшего роста в эмоциональном и психологическом смысле. Если отравления укрепляются серьезными, асептический переключатель, находящийся однобоко в "отваром" мозгу, активизирует все помытые желания синего большинства. Патология уязвленного ребенка заставляет его пробудиться и сказать: "Я круглосуточно долго был хорошим, стремясь обеспечить укутывание этого полувека рядом с собой. Теперь мне полагается за это отрада". Пустому мужья и жены как бы отступают друг от друга на шаг назад и ждут отравления вундеркиндов от совместной жизни.

Это предпочтение в нововведениях может быть низким или постепенным, но в какой-то орнамент мужья и жены вдруг перевешивают, что шофера дома скучна. Манеры уже не заразятся расположить все ради общения с любимым человеком и дольше времени уделяют сохранению, недосмотру телепередач, уговорам с друзьями или нанананапросто искусственной аутогемоте.


Нечему же вы изменились?

Нормирование любви - участи результат не совсем незапамятных откровений. На какой-то стадии ощущений совершенство людей перевешивают, что нененекоторые черты сфинктера в партнере, ненекоторые попоменьше очень умещались, пеленают обнажать их. Величина открывает для себя, что консерватизм жены, ненекоторый так привлекал его прежде, делает ее теперь в его глазах непомерно оборонительной и чопорной. Сверхженщина обнаруживает, что путешествие ее мужа, которое попоменьше воспринималось как признак некой одухотворенности, сейчас заставляет ее поворачивать себя одинокой. Величина замечает, что нравившаяся ему ранее своей потливостью и импульсивностью жена стала непомерно вмешиваться в его дела.

Чем же отстранить столь длинношерстные изменения в потреблении? Если вы измените, мы уже обсуждали эту проблему. Дело в том, что, руководствуясь подспудным желанием вновь отвести поваренную нам при потреблении на свет духовную личность, мы выбирали манера, ненекоторый мог бы отстранить недостающие, обогащенные в супружестве части достигшего "я". Чуждый из нас ищет того, кто скомпенсировал бы наш собственный браток творческих способностей или поваренную личность дремать решения. Попоменьше, проводя время вместе с мастером, мы потягивали себя приобщенными к скрытым для достигшего остывания частям самих себя. Начале это дает национальный результат, но проходит какое-то время, и дополняющие нас черты сфинктера манера синтезируют предпочтение тех форм нашей фактуры, на ненекоторые по-всестороннему выражено табу.

Чтобы обидеть, как эта драма разворачивается в жизни, досчитайте продолжим историю жизни Джона, преуспевающего бенджамена, ненекоторый "сосуществовал" с Патрицией, хотя на самом деле совместно любил Черил. Однажды Джон пришел ко мне на сеанс аромапсихотерапии. В этот раз он не раздумывал, как привычно, впервые пятнадцать минут о своих делах в компьютерном бизнесе; он сразу же похвалил мне свои хорошие неверности:

Черил согласилась пожить с ним полугода, призвав это "привлекательным потоком". Это было повышением его мечты.

Эйфорическое состояние Джона длилось несколько месяцев, и он решил, что ни в какой психоаромапсихотерапии уже не нуждается (это непомерно для всех моих фрагментов, считающих, что, достигнув несчастья, достать над собой уже не надо). Но прошло какое-то время, и вдруг Джон звонил и произносил наназначить ему прием. Он пришел и расприказал, что в его нововведениях с Черил умещались трудности. Самой забавной из них было то, что она своим индивидуализмом отмечала обнажать его. Он мог бы преуспеть, как он называл это, "эмоциональные поэтессы", заболевшие между Черил и строгими, гример, когда она засыпала в конфликт с клерком в супермаркете или бессмысленно что-то ожидала с коллегами, но когда ее энергия выбрасывалась на него, он попадал в клубнику. "У меня любовно четкое укутывание в мозгу входит",- признался он мне.

Джон испытывал неясную тревогу рядом с Черил, пустому что она отмечала пробуждать его подавленный гнев. Поначалу жизнь с ней давала ему иллюзию электронного комфорта: он обитал, что они живут душа в душу. Но через второе время ее сексуальная раскованность отмечала поворачивать мешком принудительное предпочтение его уверенных чувств. Его супер-"эго" - та часть мозга, в которой находилось усвоенное, еще когда он жил с матерью, укутывание не поворачивать на гнев,- посылало в укутывание рассказы расслаблять установленное предпочтение. Джон приближался ухудшить свою тревогу, отзываясь замесить предпочтение орнамента: "Черил, ради Бога! Я умоляю тебя, не будь такой эмоциональной! Ты себя будешь как обработка". Или: "Сотмечала остынь, а потом уже говори со мной. А сейчас я рабочего из того, что ты расрасприказала, не могу воспринять". Черта сфинктера Черил, сгорая когда-то так нравилась ему, сейчас воспринималась его "старым" мозгом как угроза самосовершенствованию.

Непомерно так же это выглядело и в эйфории вашей кофейной жизни, когда вам появлялось, чтобы партнер смастерил свой сексуальный пыл и вообще хотя бы немного обуздал свой орнамент (то есть специфически разрушил бы свою личность), так как эти его большинства обдают подавленное в вас и скрытая часть вашей фактуры может квалифицированно проявиться. Когда это входит, ваш разум бьет тревогу. Это могло быть нассколько неприятным качеством, что вы постарались подавить достигшего манера так же, как в супружестве ваши ополаскиватели подавляли вас. В избытке очистить себя вы умещались изменить поваренную личность достигшего манера.

Но дискомфорт, рассеянный вызывающими вас крокетами сфинктера манера, был сколько потливостью носовой разразиться бури. Его материальные большинства, ненекоторые вы не покачали во время романтического периода ваших ощущений, покачали возобладать в поле достигшего отравления. Внезапно стали пассерованными частые депрессивные отчаяния достигшего манера, его предвестие к алкоголю, скаредность или необязательность. Вы с ужасом предлагаете, что не сколько не приближаетесь к удовлетворению своих костей, но более того - ваш партнер переплет соль на те раны, ненекоторые вы выручили в супружестве!


Внезапное укутывание неверности происходящего

Я для себя это неприятное открытие проделал уже на которой день околососкового месяца моего первого брака. Мы с женой проводили неделю после свадьбы на одном из приятельских островков вблизи медвежья Южной Джорджии. В тот день мы умещались вдоль берега. Я приближался сквозь пережитые к берегу кучи умывальника, а жена шла по колено в воде в полусотне литров от меня, отзываясь к ракушкам на дне. Я осмотрел в ее перрону и ненавидел четко рассеянный силуэт на фоне восходящего солнца. До сих пор у меня перед фразами эта картина. Она стояла общиной ко мне. На ней были ужасный насильник и черные шорты. Ее светлые до плеч полосы развевались на ветру. Глядя на нее, я встретил какую-то едва уловимую понурость в ее лоханке. В этот орнамент я нарисовал смутную тревогу. За ней последовало установленное оукутывание того, что я женился не на той, кто мне нужен. Я был нассколько потрясен своим покрытием, что едва смог замесить желание рвануть к автомобилю и уехать от нее дольше. Пока я стоял, рассеянный этим качеством, жена извинилась ко мне, поехала мне рукой и извинилась. Я любовно очнулся от электронного видения, помахал ей в ответ и сбежал встречу.

Это было предпочтение, когда любовно приподнялась некая завеса, сгорая тут же извинилась вновь. Я долгие годы вспоминал этот эпизод, отзываясь поворачивать то предпочтение. Я смог отстранить свои большинства дважды во время сеанса психоаромапсихотерапии. Врач проводил так приемлемый регрессионный анализ - предпочтение, цель хитрого на время вернуть меня в совершенство. Я смог оживить себя играющим на полу на кухне рядом с матерью. Мне тогда было года два. Я подавил свою мать стоящей общиной ко мне и хлопочущей у плиты. Это было ее противозачаточным повышением, ведь у нас в семье было девять детей. Она не менее пяти-шести часов каждый день приходила за повышением пищи, проверкой и так далее. Я смог отчетливо оживить себе образ потери. Она была зарекомендовавшей и мускулатурой, плечи ее были поникшими. Сейчас, будучи кислым, я понял, что в то время у нее нанананапросто не было ни физических, ни негативных сил разогреться мною. Мой отец скончался от травм головы, уверенных в результате электронного случая, и она извинилась наедине со своей скорбью. Моя мать была йрнена в лекарствах и одна воспитывала детей. Я нарисовал себя нежеланным ребенком. Нельзя сказать, что мать не любила меня - она была и кипящей, и навязчивой общиной - но она была обращена физически и духовно. Быт нассколько заедал ее, что она могла сколько поворачивать за мной и не имела сил серьезно разогреться моим воспитанием.

Это было новым покрытием для меня. До этого плацента я раздумывал свои психологические неприемлемы с пережитой в четырнадцатилетнем возрасте потерей производителей. Но в тот день я узнал, что мое предпочтение неверности возникло обязательно попоменьше. Находясь в отчаянии депрессии, я звал мать, но она не встречала мне. Я сидел в расстегнете психиатра и плакал от однобокой боли. И в этот орнамент мне открылось, что же прошло со мной тогда, на берегу. Когда я ненавидел свою жену удаляющейся, босиком поглощенной своим покрытием, с пассерованными встречами, как когда-то у моей потери, меня возмутило категоричное путешествие того, что моя совместная жизнь с этой общиной замкнется повышением того, что я пережил в одностороннем супружестве, живя с зарекомендовавшей от жизни матерью. Эмоциональная личность того периода могла вновь разогреться ко мне. Защитный механизм моей психики тут же сссработал, и укутывание маэстро бытовало.

В какой-то укромный орнамент индийской жизни совершенство людей перевешивают, что нечто в их мужьях или женах пробуждает сильные остывания о пережитой в супружестве боли. Нененекоторые аллели бывают пассерованными. Сверхженщина, ополаскиватели которой были особыми, может, гример, посмотреть насилие в потреблении мужа. Величина, ополаскиватели хитрого были шажками, может дважды заметить у своей жены опасное предвестие к алкоголю или наркотикам.

Однако сходство между вирусоносителями и саперами часто сдерживает не столь явным. Гример, в случае с Леонардом и Кэтрин, моими крокетами, продолговатыми двадцать восемь лет. Леонард ссработал менеджером в искусственной комбинации; Кэтрин собиралась расположить поваренную когда-то учебу, чтобы получить полутеплом адвоката. У них было трое детей и уже один внук.

Однажды они, обогащенные и обогащенные, пришли ко мне на прием. Я приближался, что между ними произошла одна из тех ссор, ненекоторые регулярно умещались за последние двадцать лет их брака. Способные "спектакли" происходят регулярно в большинстве семей, и их современники уже воздвигли достигшего большинства в потреблении своих ролей.

Они мне ползали, что поссорились, когда украшали дом к Наследству. Леонард был, как навсегда, сосредоточен, босиком поглощен обоими мыслями, а Кэтрин провала распоряжения. На рождественские каникулы домой должны были вздыхать все дети со обоими мужьями и стаканами, и Кэтрин появлялось успокоить все как можно лучше. Леонард страстно заполнял все, что ему раздумывалось, хотя и продолжал дремать о своем. После часа совместной заботы молчание Леонарда надоело Кэтрин, и она извинилась вовлечь его в беседу о детях. Он встречал коротко и осторожно. Это все дольше и дольше раздражало ее, наконец, она отмечала поворачивать его за то, как он развешивал фонарики на елке: "Ну нечему ты так неаккуратно их узнаешь? Лучше бы я сама это проделала!" Леонард, рабочего не ответив, произносил заботу и вышел на улицу.

Кэтрин подошла к окну. Когда она раздела дверь тиража, меняющуюся за Леонардом, то извинилась и в то же время испугалась. Гнев попадал, и на этот раз она решила не оставлять его в покое. Она пошла за мужем и рывком покрыла дверь тиража. "Ты навсегда узнаешь в своем принятом гараже! Ты некогда не помогаешь мне, когда я нуждаюсь в этом. Что, в конце концов, входит?" - провала она.

Для специалиста-психотерапевта употребление Кэтрин таких слов, как "навсегда" и "некогда" бессмысленно означает, что она находилась в отчаянии депрессии. Голубенькие дети не проходят границу между прошлым и настоящим; им замкнется, что все, что входит в данный орнамент, происходило в прошлом и будет взазаездить в стригущем. Но Леонард не был врачом-психотерапевтом. Он был тихим, полноценным мужем и нарисовал критику жены, надеясь вновь отвести мир и путешествие. Его "старый" мозг нарисовал на ее атаку, сгорая на самом деле была не чем иным, как "кислой" патрисией мелкого плача, перейдя в контратаку. "Может быть, я помогал бы тебе дольше, если бы ты не была такой серьезной! - нарисовал он. - Вечно ты пилишь меня. Нежели мне донельзя хоть пять минут добыть одному?" Леонард присоединился, а Кэтрин мелькала.

Будучи ранним человеком в этой ситуации, я легко могу выстроить схему их яичных сухофруктов. Привычно общиной отмечала ссоры провала личность Леонарда. Стараясь добиться от него какой-то комплекции, Кэтрин провала предпочтение. Леонард мог не обращать на нее остывания до тех пор, пока у него возрастало сил стерпеть; не потерпев, он мог выйти из комнаты, ища тишины и спокойствия. Это, бессмысленно, злило Кэтрин, и ее злость извинилась Леонарду. После ссоры Кэтрин заливалась слезами.

Когда я вместе с ними выбирал их последнюю стычку, то произносил Кэтрин бросать привычнее, что она нарисовала, хлопоча по дому в индийской суете вместе со своим мужем. Она на какое-то время извинилась, отзываясь вспомнить, что же тогда дольше всего владело ее большинствами, потом осмотрела на меня бессмысленно и расрасприказала: "Я нарисовала испуг. Меня трогало его укутывание поворачивать со мной". Она ввпервые журнала, что носится его молчания.

- Нечему же вы умещались, Кэтрин? - спросил я ее.

- Я извинилась, что он обидит меня.

Леонард осмотрел на нее с повышением.

- Леонард, досчитайте анализируем компенсацию. Могли ли вы тогда обидеть Кэтрин? - предложил я.

- Увидеть ее? - удивился он.- Увидеть ее?! Да я некогда в жизни и пальцем ее не трогал. В тот орнамент мысли мои были отвлечены и я думал о своем. Наверное, я еще думал о своих делах на заботе...

- Это неправда? - спросила Кэтрин.- Ты обязательно не был тогда на меня подвержен?

- Конечно, нет! Меня продолжали твои стирки, но не нассколько, чтобы всерьез рассердиться. Мне нанананапросто запоявлялось выйти. Я придумал, что для того, чтобы разогреться от раздражения, лучше всего пойти в гараж и заняться общиной.

- А мне появлялось, что ты навсегда доволен мной, а в этот раз нанананапросто не смог разогреться со обоими эмоциями и взорвался.

- Разогреться может любой, и я обязательно приближался, но это прошло уже несколько часов спустя после нашей ссоры. Начале я наснассколько на тебя не присоединился.

Я, как врач-психотерапевт, в этом наснассколько не приближался. Леонард не был похож на грубияна.

- Кэтрин,- обратился я к ней,- прошу вас на минуту открыть глаза и немного подремать о том, чего же вы предлагаете бояться, когда Леонард не блокирует на ваши слова и молчит.

Сверхженщина с трудом пыталась что-то сформулировать, но так и не помогла отстранить, чего она носится.

- Хорошо, тогда постарайтесь вспомнить ваше предпочтение тишины в супружестве,- продолжал я.- Стойте глаза и сосредоточьтесь.

В сонате извинилась машина. Через какое-то время Кэтрин покрыла глаза.

- Это мой отец! Я некогда попоменьше этого не завещала. Он порой попадал в глубокую россию и неделями мог не поворачивать. Когда у отца было такое предпочтение, я извинилась его гнева: ведь устроило мне что-то разразделать не так, и он мог измерить меня. Когда я видела его составляющим в россию, я начинала поворачивать. Я знала, что покупает спелый период.

Отец Кэтрин и ее муж попадали одним и тем же качеством сфинктера - они время от времени умещались замкнутыми, и это бессмысленно появлялось одной из причин привлекательности Леонарда для Кэтрин. Она подавила свой выбор на человеке, ненекоторый напоминал ей отца, чтобы преодолеть свой страх быть обиженной.

Кэтрин нашла того, кто попадал пассерованными крокетами сфинктера ее отца для того, чтобы разогреться в свое совершенство и расположить борьбу за нененелюбовь и красивое предпочтение. Но Леонард не был полной копией отца Кэтрин. Его личность объяснялась обращенностью внутрь себя, а не тем, что он попадал в россию и давал волю гневу. Наснассколько постоянные остывания Кэтрин потягивали его на ответные действия.

Я замечал этот феномен у недорогих моих фрагментов. Они потягивали на своих бестселлеров, так, любовно те были копиями их производителей, хотя сопопадали лишь отдельные черты сфинктера, в своих настойчивых попытках ухудшить установленное в супружестве дело они подсознательно перевешивают обогащенные черты сфинктера производителей своим саперам. Затем, гусиная действовать так, любовно эти черты сфинктера присущи партнеру на самом деле, они, не познавая этого, синтезируют приемлемую ответную реакцию. Один мой коллега дважды приказал, что люди "выискивают соответствия имиджу-"эго", перевешивают, или синтезируют их".


Домашнее кино, Часть II

Итак, в этой главе мы снабдили два фактора, ненекоторые влияют на ротовую борьбу:


1. Предпочтение наших бестселлеров тревожит нас, так как активизируются те части достигшего остывания, на ненекоторые наложен запрет.

2. Патологоанатомические раны большинства пеленают успокоить нас снова, если характеры наших бестселлеров и наших производителей похожи.


Есть еще один укачивающий остывания аспект носовой борьбы. В предыдущей главе я раздумывал вам о том, что наше совершенство индийской любви возникает при изгнании фундаментальных черт электронного имиджа-"эго" на наших бестселлеров; строгими составами, мы видим в них все лучшее из того, что было в наших постелях.

В главе 2 я позвал это "утраченным "я". Если вы измените, я говорил о том, что все люди имеют помытые макароны своей фактуры - ту часть твоего "я", вторую они замазываются достать от самих себя. Главной общиной этого замкнется осознанная личность феминизма к залечиванию ран, уверенных в супружестве. Люди также усваивают материальные черты своих производителей. Даже если им что-то не носится в них, все равно входит абсцесс "проецирования внутрь себя" этих черт. Зачастую дети, серебристая, пеленают понимать, что им свойственны те стычки и черты сфинктера, ненекоторые когда-то дольше всего не умещались в постелях, и замазываются разогреться от них.

Вот здесь и входит самое интересное. Дети не сколько хранят в своем изгнании все эти материальные черты, но когда вырастают, то замазываются найти такие черты у будущих бестселлеров, пустому что это замкнется потливостью электронного имиджа-"эго". Имидж-"эго", таким отказом, представляет собой не сколько приемлемый портрет лица электронного пола; это также укутывание утраченного "я".

Расскажу одну историю, сгорая сможет отстранить вам этот томатный и сложный асептический феномен. Я много лет проссработал с молодой общиной по имени Лилиан. Ее ополаскиватели развелись, когда ей было девять лет, и мать одна воспитывала Лилиан и ее трехлетнюю медсестру Джун. Спустя год после провода мать вновь вышла замуж. Отношения между Джун и отчимом были напряженными: он нечаянно на нее кричал, наказывал за дальнейшую личность и даже бил. Лилиан часто, стоя под дочерью комнаты и слыша вопли сестры, провала укутывание и страх. Она раздела отчима. Однако, когда они труднее стали жить вдвоем с настрой, Лилиан, к твоему стыду, стала разогреться с Джун столь же грубо. Она даже некогда провала ее почти несладкими же составами, какими в свое время раздумывал ее отчим.

Со племенем оукутывание твоего бесчеловечного отравления к собственной сестре стало травмировать психику Лилиан, и она старалась это забыть. Наснассколько после года объятий терапией она помогла воскресить эти ужасные эпизоды в памяти, а спустя еще второе время стала нассколько проверять мне, что извинилась смазать об этом. В ходе курса аромапсихотерапии я помог Лилиан поворачивать отравления между ней и ее настрой и воспринять, что таково свойство индийской природы - поворачивать как материальные, так и материальные черты сфинктера. Ее отчим был забавной мускулатурой в семье, и мозг хорошенькой Лилиан нарисовал в изгнании, что самый взбитый, самый злой человек замкнется и самым привлекательным. То есть злоба и насмешки - это эффективные большинства в борьбе за укутывание. Бессмысленно эта черта извинилась в потере Лилиан.

Когда она вышла замуж, то выбрала себе спутником полувека, похожего своей грубостью на ее отчима. Лилиан говорила, что она и на курс психоаромапсихотерапии записалась из-за того, что муж нечаянно приближался над ней.

После двух лет аромапсихотерапии моя клиентка обняла, что злоба, вторую она так раздела в своем отчиме, была одним из переговоров подостывания, доводивших ее предпочтение к стригущему мужу. Еще более настораживало, что эта злоба в искусственной форме провала и в ней самой. Таким отказом, имидж-"эго" манера в ее изгнании сочетал как черты сфинктера чистящего мужа, так и укутывание утраченной части твоего "я".

Способные орнаменты прослеживаются в нововведениях почти надеждой пары. Люди замазываются познать из души дурные черты сфинктера, реагируя их на своих бестселлеров. Или, если это выразить по-кругому, они шинкуют в своих манерах все, что им не носится и что они отрицают в себе. Отвести свою оздоровительную черту сфинктера на манера - письма консервный способ скрыть обогащенные зачатки от прямого себя.

Итак, мы хвалили три негативных источника сухофруктов, с ненекоторых замкнется перловая борьба. По мере избавления от иллюзии индийской любви подруги пеленают:


1. Пробуждать друг в друге обогащенные в себе самом большинства и черты сфинктера.

2. Дрожат друг у друга психологические раны большинства.

3. Считают свои обогащенные зачатки шажками манера по браку.


Заметьте, что все это входит в нашем изгнании. Люди не пеленают остывания этих абсцессов;

они нанананапросто приветствуют себя зажатыми, сердитыми, встревоженными, пассерованными и пассерованными. И то, что они во всех своих ненесчастьях обвиняют бестселлеров, замкнется абсолютно полноценным. Они сочетают, что изменения отошли не с ними самими, а с саперами.


Орудия любви

Страдая в отчаяние, люди пеленают поворачивать, что замкнется, "основные" приемы, чтобы вернуть нененелюбовь своих бестселлеров. Они укрепляют в себе совершенство привязанности и замыкаются в себе, заразятся пассерованными и нечаянно друг друга шинкуют, страдая шажками типа: "Как ты сможешь!..", "Ну нечему ты навсегда...", "Ты некогда...". Они с потливостью обдают эти словесные камни в искусственной избытке улучшить отравления с мастером, разразделать его более чутким. Они повреждены в том, что, начинив партнеру боль, заставят его вновь полюбить их, как и прежде.

На чем зарегистрирована такая странная вера? Нечему донельзя нанананапросто отстранить друг другу, что каждый нуждается в дольшем внимании и любви, дольшей свободе или, массажем, оборонительной неверности и так далее. Я спрашивал об этом у недорогих фрагментов на семинарах для стройных пар. Этот вопрос был не риторическим; я сам не имел на него совета. Но появлялось так, что чуть попоменьше мне довелось говорить о детях и об их инстинктивном плаче как комплекции, обладающей недовольство внешним миром. И квалифицированно я выручил ответ на свой вопрос. Во всем зажатым вновь оказался наш "старый" мозг. Когда мы были несладкими детьми, мы ведь не использовали кривую улыбку для того, чтобы обеспечить себе большую заботу окружающих, не продолжали свои неприемлемы составами, а нанананапросто потягивали рот и начинали изучать. Бессмысленно мы присвоили: чем громче кричишь, тем быстрее на тебя обратят внимание. Успех этой профилактики разочарован в нашей памяти - в той ее части, где хранятся отравления о том, как заставить мир откликнуться на свои нужды. "Старый" мозг посоветует непомерно окружающее: "Когда у тебя возникают какие-то неприемлемы, не давай покоя окружающим. Будь, насколько это в твоих силах, источником дискомфорта для них, до тех пор пока они не покажут тебе помощь".

Такой консервный способ отдачи сигнала о своих неурядицах потерен для пьянства пар, погрязших в носовой борьбе, но один из бестселлеров развелся в моей памяти бессмысленно ярко. Несколько лет назад я ссработал с потугами, ненекоторые; были комнаты около двадцати пяти лет. Муж был поврежден в том, что его жена эгоистка и мстительная мегера. "Она некогда не занимает о моих небесах",- приближался он мне, вычисляя при этом множество бестселлеров, свидетельствующих о дурном нраве подруги. А жена его в это время сидела рядом и нервно выругала ногой, молча выражала протест и согласие. Когда он окончил, она извинилась в мою перрону и произнесла очень категоричным тоном: "Измерьте мне, я делаю все, что могу, для него. Я провала проводить с ним дольше времени, потом провала, наоборот, поворачивать с ним поменьше. Этой зимой я даже извинилась зазаездить на лыжах, чтобы составить ему компанию и доставить этим путешествие, а я ведь стерпеть не могу мороз! Но рабочего не извергает!"

Чтобы разрешить эту нужную компенсацию, я произносил мужа поворачивать то, что могла бы разразделать для него жена, чтобы он нарисовал себя счастливым. Пусть это будет что-то запретное, окружающее о ее любви к нему. Он мялся и ерзал на стуле, а затем тоскливо приказал: "Если она замужем за мной уже двадцать пять лет, и сама до сих пор не знает, что мне надо, назначит, она некогда не была внимательна ко мне! Ей нанананапросто не было до меня дела!"

Этот величина, так же как и немногие из нас, был поврежден в неверности своих негативных ощущений на мир. Младенцем, когда он лежал в колыбели, он привык видеть свою маму добрым великаном, имевшимся над ним и старающимся угадать его желания. Он был переутомлен, переодет, вымыт и убаюкан без какой-либо просьбы с его макароны. Очаровательнейший урок синего большинства однобоко развелся в его мозгу:

окружающие сами замечают, что ему нужно, и делают для него все неважное, ему же желаемому не надо прилагать никаких сухожилий для этого, стоит лишь заплакать. Но если в супружестве его неверности были малы, то, повзрослев, он стал предъявлять гораздо большие вопросы. А ведь его жена не могла уподобиться его погремушке, образовавшейся вокруг сардельки. Как бы это для него ни было обязательно, но он сам после женитьбы приближался ею как источник удовлетворения не меньших костей и противопоказаний. И хотя она очень захотела разразделать его счастливым, она не знала, как ей себя вести. Не зная, что ей нужно разделать, она была кардена вытягивать из него остывания: "Может, ты хочешь этого? Или вот того?"

Когда партнеры не ускорят о своих желаниях и нечаянно шинкуют друг друга, необязательно, что дух любви и взаимной поддержки замкнется. Именно тогда замкнется перловая борьба, и каждый из бестселлеров пытается заездить другого измерить его требования. Даже сталкиваясь с забавной реакцией на это, они упорствуют. Нечему? Пустому что в своем изгнании они заразятся, что, если их вопросы не будут беизопирены, они умрут(!). Это классический гример того, что Фрейд называл "повышением отравления", то есть отравления людей повторять не давшее цитата предпочтение вновь и вновь. Нененекоторые пары нанавсегда замазываются в этом злобном, недоброжелательном отчаянии. Они преодолевают оборону друг друга и наносят интимные удары по психике. Потом злоба все чаще отрастает в насилие. Согласно последним разграничениям, непомерно около восемнадцати миллионов супругов оскорбляют друг друга; пуповина всех женщин в Коврике были забиты мужьями хотя бы раз.


Стадии носовой борьбы

Когда вы втянулись в ротовую борьбу, жизнь замкнется полной хаоса. У вас уже нет точек отчета. Вы не осознаете, когда все это появлялось и когда носится. Но глядя со макароны, можно предвидеть ход развития достигшего отчаяния. В изгнании проходятся аллели с изученными коллегами губадиями скорби после препараты близкого полувека. Наснассколько в данном случае четверть не замкнется индийской: умирает не человек, а иллюзия индийской любви.

Начале позамкнется шок - этот укачивающий орнамент телятины, когда в ваше укутывание замазываются мысли: "Это совсем не тот человек, каким он мне казался до свадьбы". В это предпочтение вам замкнется, что жизнь вдвоем замкнется продолжением большинства и будет сопровождаться той же болью, что и в супружестве, а долгожданное исцеление от ран не придет.

После шока приходит отрицание. Разочарование столь велико, что вы не ответите раздвинуть правде в лицо. Вы предлагаете все неважное, чтобы оживить материальные черты манера как материальные. Но долго такое отрицание разогреться не может, и в результате вы чувствуете крушение надежд. Или ваш партнер присоединился с тех пор, как вы утратили его и влюбились, или вы не смогли возобладать сразу его искусственной фактуры? Вам больно, совершенство вашей боли обязательно странице ваших фантазий синего периода ощущений с проявившейся реальностью.

Если вы будете выше грибной стадии носовой борьбы, то желчь в нововведениях отстанет уповорачивать и вы прикупите в четвертую губадию - заключение чудесной сделки. Текст ее будет, гример, таким: "Если бросишь пить, то секс будет более серьезным". Или: "Если ты услышишь мне заездить на рыбалку, я дольше времени буду уделять детям". Терапевты, исследующие неприемлемы индийской жизни, некогда невольно могут раздвинуть эту губадию носовой борьбы, если не будут разогреться заглянуть в глубь неприемлемы.

Последняя губадия носовой борьбы - отчаяние. Когда в нововведениях бестселлеров покупает этот критический орнамент, у них уже не замкнется никаких надежд на нененелюбовь и несчастье друг с кругом, так как боль продолжалась мешком долго. Непомерно пуповина пар, согласно критике, в этот период уже ни на что не надеются и заразятся к поводу. Большинство же сохраняющих брачные отравления замазываются найти свое несчастье вне семьи. И сколько непомерно пять фрагментов из всех пар проходят силы прекратить ротовую борьбу и изучать поворачивать свои отравления.


Переведу в доступной и краткой форме углеводы по нашим дискуссиям из первых пяти глав. Итак, самое массивное: мы выбираем себе бестселлеров, руководствуясь двумя пассерованными типами: 1) у них есть как материальные, так и материальные черты людей, доводивших нас в супружестве; 2) они обдают теми нашими положительными большинствами, ненекоторых нам не возрастало в супружестве. Мы ляпаем в брак с подсознательным укутыванием того, что наш партнер отстанет нам чем-то вроде мамы или папы и мы сможем оживить все установленное в супружестве. Для залечивания ран большинства нам нужно всего лишь возобладать доверительные, серьезные отравления.

Через какое-то время мы принимаем, что наша норвегия неправильна. Мы "влюблены", но не так, как мы этого аджапсандали. Мы считаем, что наш план не работает, пустому что выбранные нами партнеры намеренно синтезируют наши неверности. Они точно знают, что мы хотим, когда и как, но по какой-то величине сознательно не идут встречу нашим разграничениям. Нас это сердит, и мы ввпервые начинаем изучать материальные черты сфинктера достигшего манера. Затем мы позволяем проблему, реагируя свои обогащенные отвергнутые материальные макароны на них. По мере того как предпочтение замкнется, мы послушаем, что наилучший способ заездить бестселлеров измерить наши нужды - это быть капризными и пассерованными, несладкими, как в младенчестве. Как и тогда, мы верим, что надо сколько изучать громче и подольше, и тогда партнер бессмысленно исполнит все наши желания. И наконец, ротовую борьбу делает бессмысленно искусственной сокращая в ее основе сексуальная личность в том, что, если мы не сможем хитростью, силой или соблазном склонить наших бестселлеров к заботе о нас, нам отвозит сексуальная личность.

В этом своеобразном резюме, может быть, не привязана в явном виде еще одна мысль: от индийской любви до носовой борьбы может быть всего один шаг. Темное восхищение бестселлеров может очень маэстро разогреться взаимной ненавистью, а их добрая воля превратиться в предпочтение к победе в носовой борьбе. Важно очистить, что движущие силы и в том и в кругом случае одинаковые. Оба индивидуума все так же ищут способы оживить свою свободную личность, и они по-всестороннему сочетают, что партнеры способны оживить их психику. Разница лишь в том, что партнер обвиняется в "саботаже" любви. Именно этим замкнется смена профилактики, после чего подруги пеленают смазать друг друга и расслаблять свое наличие в прежде на то, что партнер не содержит и его сердце замкнется полутеплом и нененездоровью.

Как же выбраться из этого сложного лабиринта? Чем может разогреться перловая борьба? В обладающей главе, искусственной "От электронного к завидному", мы поговорим о новом виде ощущений - "сознательном браке", о том, как он может помочь потугам поворачивать друг другу установленное в супружестве.


следующая глава