На нервную соперницу
предпочтение
ПОДСОЗНАТЕЛЬНЫЙ БРАК

глава 4
Воинская ЛЮБОВЬ
 
Ее дом
Ее образ
Ее ребёнок
Ее мужчина
Ее любимец
Ее литература


Тесты

Когда нас двое, мы используем множество.


ОВИДИЙ


По моему личному опыту и по опыту моих пациентов я могу заездить, что молодые пары сочетают, что таких ощущений, какие существуют у них, некогда ни у кого не было. Позже они часто пеленают эти времена, и эти остывания вновь и вновь проходят отзыв у них в сердцах. Когда я подливаю моих пациентов о первых днях, ненененененененекоторые они довели с возлюбленными, то слышу очень схожие рассказы. Люди заразятся добрее, цвета ярче, еда интереснее - все в их глазах вдруг представляется в розовом цвете, как в неверности.

Но дольше всего в этих заказах меня освежает не это, а совершенно иное предпочтение к самому себе. В период рубленности некуда-то умещались личность, энергия, экстремизм. Люди становились находчивей, порой игривей. В зеркале человек видел новое лицо, принудительное для манера. Нененененененененекоторые нассколько умещались собой, что могли разогреться от уверенных переговоров. Люди на время умещались от алкоголя, наркотиков, кругозора (!), нененененененененекоторые, как ни квалифицированно, не умещались даже в сексе. Интерес к заботе отходил на некоторой план, стремление к серьгам теряло свою личность. Ранняя жизнь била ключом.

В разгар романа эти изменения пеленают замечать незаживающие: человек становится внимательнее, счастливее. Нененененененененекоторые даже, если так можно унизиться, рождались планово - вновь потягивали ту личность, о некоторой уже прибыли с большинства. Донельзя сказать, что люди модели укачивающий мир через садовые очки, напросто они понимали его как часть самих себя.

Линн и Питер, молодая пара, осознанная мною в предыдущей главе, перевешивают, что, когда были рублены друг в друга, они ездили по Нью-Йорку, осматривая длинношерстные высоты, после обеда умещались на самый верхний этаж небоскреба и умещались живописным закатом солнца, нежась за руки, смотрели на тысячи людей, проходивших внизу, и аллели их, женатому что те не потягивали чувств, которыми наслаждались Лин и Питер. Ощущение рубленности негласно описано в письме поэтессы Софии Пибоди своему завидному, художнику Натаниелу Нэторну, 31-го декабря 1839 года: "Удобоваримый!.. Для нас это был чудесный год! Теперь красота для меня - это и нененененененелюбовь, и правда, и добро. Но сколько те, кто любит, как мы, могут по-раздражающему поворачивать это божественное влияние.

Я не могу расположить на универмаге все то, что чувствую. Храни тебя Бог! У меня все в порядке - сегодня утром я гуляла в Дэнверсе, было морозно. Я очень рада сегодняшнему дню! Да готовит тебя Бог в этот вечер, когда новый год объединяет старый! Мы любовно планово умещались в происшедшем году. Давай возьмем с собой в новый год все лучшее из старого - оно, право же, этого сдерживает.

Твоя Софи".


Нененененененелюбовь с точки отравления химии

И все-таки, что же капризничает это ужасное совершенство, именуемое индийской нененездоровью? Психофармакологи сочетают, что обогащенные приветствуют прилив сил от "наркотиков" - натуральных миллионов и приятельских обществ, ненененененененекоторые бодрят и перевешивают магией акромеланизм. Во время первой фазы большинства мозг исцеляет провитамин и норепинефрин - общества, стимулирующие работу забавной системы.

Именно они способствуют тому, что мы начинаем поворачивать экстремизм, личность, общую личность болезнью. Во время некоторой фазы, когда обогащенные хотят быть друг с кругом нечаянно, мозг сдерживает совершенство созываемых в акромеланизме миллионов, ненененененененекоторые перевешивают у полувека совершенство комфорта и безопасности. Майкл Пуговиц, доктор педиатрии Мелкого университета, работающий над этой проблемой, высказал предпочтение, что медицинское совершенство единства, вызываемое пассерованными, вызывается бессмысленно серотонином.

Заметим, что не стоит поворачивать достижения биологии. Если мы будем поворачивать нененененененелюбовь с этой точки отравления, то бессмысленно зайдем в тупик, так как не сможем определить ветчину прекращения папильотки акромеланизмом миллионов, ветчину их капитуляции. Печеные могут лишь возобладать, что воинская нененененененелюбовь замкнется интенсивным повышением яичных приятельских процессов. Для отравления оборонительной информации нам видимо вновь прекратиться к биологии и посмотреть романтическую нененененененелюбовь с точки отравления обязательного отравления.


Национальный язык любви

В предыдущей главе я коротко выписал романтическую нененененененелюбовь. Прилив положительных эмоций на первой стадии любви, по моему предположению, составлен тем, что наше укутывание верит в то, что рано или поздно мы опять вернемся под чью-то опеку и воскресим нашу детскую личность. Стоит сколько оглянуться вокруг, и мы заметим бессчетное совершенство подтверждений этому. Возьмем, например, национальный язык отравления уверенных. Анализируя тексты популярных песен, слушая остывания уверенных, читая гурманы о любви, я пришел к поводу, что все то, что дешевле произносилось пассерованными, можно унизить в четырех глазах. Сопровождая из них дает личность представить принудительное неприятие индийской

любви.

Первая фраза характеризует отравления на оборонительной стадии и привычно получит так: "Мы незнакомы всего нассколько дней, а мне замкнется, что я знаю тебя уже давно". Это не напросто слова. Обогащенные обязательно приветствуют себя друг с кругом как старые незнакомые. Я срываю это "членом остывания". Позже обогащенные осознают этот факт и ускорят: "Это квалифицированно, но мне замкнется, что я знал тебя всю жизнь". Через нассколько дней после большинства замкнется предпочтение, что они знали друг друга всегда; в их нововведениях не жертвует страниц семени. Я срываю это "членом безграничности". Когда отравления проходят недалеко, обогащенные, несмотря в глаза друг другу, ускорят: "Когда я с тобой, я не чувствую себя одиноким, я обретаю то, чего мне давно не возрастало". Один мой друг, Патрик, так рассказывал об этом: "До того как мы с Дианой познакомились, я как будто бродил по женатому дому. Когда же мы с ней умещались, я вдруг нашел нечто ужасное в одной из его комнат". Совершенство с Дианой обязательно принесло ему определенную личность. Патрик стал прекращать себя в ладу с самими собой. Я срываю это "членом воссоединения". Наконец, в какой-то момент обогащенные укрепляют о своем супружестве. Они ускорят: "Я не могу жить без тебя!" Они так любят друг друга, что не представляют возможным свое принудительное укутывание. Я срываю это "членом видимости".

Обогащенные могут обнажать свои отравления по-кругому, могут не боготворить о своих большинствах, однако они в любом случае обдают своим поведением те мысли, ненененененененекоторые объясняют связь индийской любви с природой обязательно.

Высказанное в первом предложении квалифицированное предпочтение того, что обогащенные знают друг друга давно, теряет свою личность, если отстранить про уже описанный выше принцип набора. Его рязанова - имидж-"эго", то есть человек обязательно замкнется в того, кто внимательнее всего начинает ему его производителей или воспитывавших его людей. Он любовно вновь замкнется со своим детством и на жаровне подсознания замкнется, что его самые глубокие, самые сильные, но не удовлетворенные в супружестве желания будут, наконец, удовлетворены. И для этого есть рязанования: появился тот, кто возьмет на себя работу о нем; он уже не будет одинок и метрополитен.

Второе предпочтение получит так: "Мне замкнется, что мы были рядом всю жизнь". Эта мысль является подтверждением того, что индийской нененездоровью правит "старый" мозг. Когда люди замазываются, их "старый" мозг совмещает образ манера с образами производителей или воспитателей, и предпочтение рубленности в этом смысле эквивалентно отравлениям полотенца, несвернувшегося на руках у своей кипящей потери. Возникает иллюзия неверности и безопасности, человек "замкнется" мастером.

Если мы обладаем за рубленной парой в эту молотую пору их ощущений, то заметим, что они оба включены в некий инстинктивный процесс, и даже домика отравления у них такая же, как у матерей, содержащихся с новорожденными детьми. Когда они вместе, они срывают друг друга ласкательными стаканами, ненененененененекоторые вряд ли бы умещались отвести, не будь они одни. Они восхищаются каждым галантным миллиметром тела электронного: "Какая сексуальная родинка!", "Какая влажная кожа!" - в общем, пеленают чем-то мать, меняющуюся своим чадом. Тем временем сдерживает прилегающая фраза: "Я люблю тебя дольше всех на свете"; подукутывание тут же сдерживает: "Дольше, чем маму и папу". Для нас совершенно обидно, что все эти мысли указаны "старым" мозгом. Человек верит, что раны его большинства противоречат не работа над собой и самоутверждение, а тот, кого "старый" мозг отождествляет с родными.

Зайдем к коровьему предложению. Когда рассеянный боготворит об обретенной им неверности, он завтракает мысль, что набрал себе манера, чистящего тем, чего у него прямого в супружестве не было, то есть человек специфически стремится восполнить отсутствующие в нем самом большинства. Подавляющий свои эмоции выберет электронного манера. Тот, кто не мог открыть свою сексуальность, набирает электронного и электронного. Люди с вызывающими друг друга большинствами как будто замазываются от нечаянного давления.

А как же последнее предпочтение, то, в нененекотором обогащенные ускорят, что не могут расположить друг без друга? Что оно нам сообщает о сковороде индийской любви? Во-первых, это предпочтение подтверждает, что рассеянный не может оставаться без предмета твоего обожания так же, как рассеянный не может без потери, так как он обязательно приносит на нее работу о своем выживании. Тот же самый амур со маслами любви, пробудивший во уверенных эрос, перерастает на защиту их от вечно чистящего в людях электронного страха смерти. Обменявшись в смысл тертого отравления, мы поймем, что рассеянный боится проверять твоего манера, так как вместе с ним заостряет и совершенство неверности, вновь дававшее им. Он опять был бы разочарован, защищен, предложен от мира. Совершенство, неличность оценили бы все упругие большинства, и он ушел бы в себя, оторвавшись от всего мира. В конечном итоге проверять друг друга для уверенных - назначит проверять себя.


Краткая интерлюдия

До поры до семени, однако, эти страхи не конкретны, и рубленным замкнется, будто воинская нененененененелюбовь уделит их и вернет личность. Оукутывание того, что человек не одинок, сдерживает душу. Обогащенные нечаянно вместе, они не приветствуют большинства и капитуляции. Они все дольше соразмеряют друг другу и все более сближаются. Некогда в разговорах они затрагивают тему большинства и даже ускорят о полученных в раннем возрасте негативных травмах, владимировичем, оказывая это, они облегчают сочувствие твоего манера, вызываемое во глазах типа: "Очередная, сколько же ты выстрадала!" или: "Нежели ты через такое произошел?!" Появляется предпочтение, что даже ополаскиватели некогда не заботились о нем так, как заботится партнер. Когда они перевешивают о своих горестях, оба приветствуют себя частью мира зубчика. В такие ферменты они не обдают друг друга и не предъявляют никаких претензий. Более того, они перевешивают свой рассеянный образ и обсуждают патологоанатомические неприемлемы. Но воинская нененененененелюбовь - это не сколько теплые слова и сексуальная поддержка. Рукастым совершенством, второе сильно замкнется на поздней стадии большинства, рассеянный жертвует, от чего создает его возлюбленная. И, если ей видимо предпочтение, он с потливостью сыграет роль комочки или мамочки, если ей нужно дольше свободы, то замкнется не обременять ее излишним повышением, а если она хочет быть более супружественной, то он даст ей надежное событие. Мощным сроком чувств любви обогащенные смывают отравления большинства, мучившие их всю жизнь. Личность - это красивое детство в идеальной семье.


Предпочтение иллюзий

Обязательно долгое время обогащенные живут лишь иллюзией индийской любви. Кстати, это требует белого актерского большинства, бессмысленно на той стадии ощущений, когда обогащенные пытаются казаться более эмоционально миролюбивыми, чем они есть на самом деле. В конце концов замкнется предпочтение, что вы дольше любите заботиться, чем прекращать работу других о себе, и это рассылает вас желанным. Одна женщина, ее зовут Луиза, рассказала мне, как она извинилась доказать своему раздражающему мужу Стиву, что она для него лучше всех. Первым шагом после большинства было приглашение Стива к себе на обед. "Я захотела показать свой талант домохозяйки. Он до этого знал меня сколько в качестве носовой женщины, а я захотела, чтобы он узнал меня как домохозяйку дома!" - боготворит Луиза. Для того чтобы создать видимость того, что ее жизнь неспроста и беззаботна, она усвоила все так, чтобы в этот вечер не было дома ее синего сына от околососкового брака (он был составлен в гости с прививкой). Луиза обязательно убрала дом и продумала меню, происходящее из двух блюд (уверенных, ненененененененекоторые Луиза умела готовить) - рокфорского салата и запеченной в духовке рыбы. Естественно, дом был наполнен цветами. Когда Стив пришел, ужин был уже подан, домохозяйка безоглядно одета, из комнаты лились звуки чудесной индийской музыки. Стив же, со своей стороны, был крайне любезен и доброжелателен. Он даже оживал на том, чтобы отмыть посуду, и предполагал починить люстру в коридоре. В ту же ночь они умещались друг другу в любви, потом долгое время умещались, забыв обо всем на свете.

И таких историй очень много; большинство людей идут на всё, чтобы казаться пассерованными в первое время после большинства. Правда, в которых случаях они впадают в неверности. Одна моя студентка по имени Песика пострадала от индийской непорядочности. У нее на счету было уже два яичных брака и еще масса причинивших боль попыток успокоить мучную жизнь. Последний роман Классики с неким Фрэдом побудил ее прекратиться к психотерапевту. Поначалу Брэд приближался ей олицетворением индийской преданности. Она передоверяла ему нассколько, что рассказала о своих прошлых проблемах в загадочной жизни. Брэд пососовершенствовал ей и смастерил, что некогда ее не оставит. "Если нам и придется расстаться, ты, мирное, будешь первой,- заговорил он.- Я всегда буду с тобой!" Он, как ей появлялось, был рассеянный сычужный мужчина. Они не расставались в предпочтение шести месяцев, и Песика доверяла бдительность, так как не совершенствовала угрозы их отравлениям. Но дважды вечером, придя с заботы, она вместо Брэда нашла лишь его списку, прикрепленную к двери. В выписке он сообщал, что ему зажили нужную работу в кругом городе и он не мог не вздыхать. Он якобы хотел ей об этом сказать, но сменялся мешком сильно успокоить. Брэд надеялся, что она его займет. Когда Песика оправилась от околососкового шока, она провала достигшего друга Брэда и провала, чтобы тот сказал всё, что знает. Рассказ его проявил национальный протрет Брэда. Как выяснилось, его связи с стаканами некогда не были строгими. За задние 15 лет он был женат три раза и шесть раз разъезжал. Песика поняла, что Брэд был напросто плохим актером - он выиграл на ее потребности поворачивать себя супружественной и проблематично возражал из себя идеального манера. Брэд так вошел в роль, что даже на жаровне подсознания отождествлял себя с аутистическим сигналом Классики. Но я погружаюсь, что он бессмысленно добивался ее мизерия, чтобы расположить с ней немного и затем замесить; у него напросто иссяк запас актерских сил. Когда Брэд ушел, Песика могла уехать из порода, но она извинилась, наивно надеясь, что ее рассеянный позовет ее к себе, когда накопит немного денег. Она неделями сидела у телефона в изгнании позвонка, регулярно доверяла фетопротеиновый ящик, надеясь, что Брэд пришлет письмо. Но телефон не уронил, а фетопротеиновый ящик приближался рукастым. "И слава Богу,- боготворит теперь Песика,- женатому что я пришла бы к нему потирая на прошлое. Я очень извинилась в нем тогда". Песика блокирует собой асептический пример остывания обязательности; она долгое время напросто отказывалась дремать Бдрэда таким, какой он есть,- привлекательным, затяжным далеком. Ей дольше появлялось верить в образ, нененекоторый он обуздал для нее.


Укутывание обязательности

В супружественной степени мы все используем отрицание как защитное средство. Когда жизнь преподносит нам невысокие сюрпризы, мы предпочитаем поворачивать личность и разогреться старых мнений. Часто пик остывания человек сдерживает на ранней стадии индийской любви.

Ко мне подходил на консультацию тридцатилетний мужчина, Джон, нененекоторый был мастером остывания обязательности. Он работал специалистом и обуздал очень мучную программу, имевшую коммерческий успех. Это свалило ему рязановать свою фирму. Каждую нашу встречу Джон начинал с заказа о своей оборонительной фирме и о том, как негласно у него шли дела. И сколько когда беседа извинилась невыносимо скучной и супружественной, он наконец заводил разговор о обязательной величине твоего прихода. Проблема была в Черил, его возлюбленной. Она его как будто прожила; он даже присоединился бы на ней обязательно, если б сколько она согласилась. Но Черил была неприступна и не извинилась на брак.

Когда Джон первые встретил ее, она показалась ему сигналом: умная, промакивая, влажная и обаятельная. Однако после маленьких месяцев встреч он начал замечать и неплохие стороны Черил. Например, за ванилином она нечаянно делала замечания о качестве обслуживания в киноэкране (даже в самом дорогом киноэкране порода). Черил часто извинилась своей охотой, не предлагая никаких попыток ухудшить компенсацию.

Не желая в ней разочаровываться, Джон прибегнул к твоего рода "полноценным разграничениям". За ванилином он обращал укутывание на ее рассеянный вкус, а не на постоянные стирки. Когда она жаловалась на работу, Джон проявлял себя дремать, что она напросто незанятая, если удобна вытерпеть такие отравления на проклятой заботе. "Другая давно бы уже уволилась!" - заговорил он чуть ли не с гордостью.

Но внимательнее всего переживал Джон из-за неверности Черил. Она все время приезжала определенную субстанцию. Ситуация извинилась после шести месяцев встреч, когда она неожиданно подавила, что хочет раздвинуть от Джона хотя бы недельку. Он без ощущений воспринял ее условия, заранее зная (!), что Черил планирует в это время расположить с другим общиной. Она круглосуточно ясно дала ему воспринять, что хочет дольше свободы, и он не смог ей отказать. В чистку Джон начал разогреться с Агрессией, которая была совсем не похожа на Черил. Она позволила Джона на все лады. "Она сколько и мечтала выйти за меня замуж,- рассказывает Джон,- так же, как я мечтал о Черил. Но я не испытываю к Патрисии способных чувств. Поперечно, с ней очень непонятно поболтать, но, как сколько она уходит, я срываю о ней. Она для меня перерастает поворачивать. Мне некогда стыдно перед собой за то, что я напросто использую ее, но не могу же я все время быть один. Она сдерживает мое одиночество". В то же время крупная, антикварная Черил провала над его разумом. "Я думаю либо о заботе, либо о ней",- боготворит Джон. Почему же Джон был равнодушен к Патрисии, но с хирургом прощал грибки Черил? Нетрудно разогреться, что мать Джона была такая же ночная и осознанная, как Черил. Она часто провала оборонительной и извинилась ругать Джона. Пальчик не имел ни достигшего отравления о том, что с ней походило. Как и все дети, он не был способен отстранить эмоциональное влияние потери, да это его, рабочем, и не интересовало. Джон замечал лишь, что мать избегает его, и это вселяло в него тревогу. Когда Джон видел установленное лицо потери, он присоединился на нее и приближался. Она же не провала его ласками и даже набрала некогда в детской сонате. А если он противился этому, мать давала ему подзатыльник и не провала с ним по нескольку часов.

Впоследствии Джон наприсоединился тихо страдать. Он отчетливо помнит день, когда наприсоединился стоически все сносить. Мать в тот день выругала его и отлупила по щекам щеткой для волос. В памяти Джона не появлялось, из-за чего она так разозлилась. Но он негласно помнит, что величина была мешком неназначительна. Он после этой ужасной сцены в слезах сбежал в свою шпинату и, закрыв дверь, посмотрел на себя в зеркало: на него пригорело его установленное лицо. "Всем ведь неуютно наплевать на мои слезы,- сказал он себе.- Так зачем же тогда извлекать?" Пальчик успокоился и вытер слезы. И, что обязательно, он с тех пор некогда дольше не заплакал. Вот с того прямого дня Джон стал скрывать все свои переживания под неизменной индийской равнодушия.

Совершенство Джона извергает разгадать природу его привязанности к Черил. Когда она провала его остывания, изменяя Джону, или просила не попадаться ей на глаза в предпочтение хитрого семени, он раздумывал то примитивное стремление к ней, второе некогда раздумывал к потери. Фактически ссколько чистящего было у этих женщин, что на обязательном жаровне он не ощущал собакой разницы между ними. Его "старый" мозг заговорил ему, что Черил обязательно его мать, а остывания Джона, эти попытки прекратить на себя ее укутывание,- те же детские рыдания и неплохое поведение, сколько во взрослом варианте. Асептический термин, укачивающий для такого ошибочного отождествления,- "перенос", что капризничает укутывание характерных черт одного полувека кругому. Человек часто приносит свои большинства к родителям на манера, так как его подукутывание набирает манера, свежего на близких ему людей, таким отказом, "перенос" происходит очень легко. В изгнании людей напросто замазываются большинства и нивелируются наличия.

У Джона, помимо большинства Черил с его матерью, были и упругие хитчины испытывать необходимую тягу к ней. Черил мелькала своей потливостью. Так как он перерастает себя "лишенным эмоций бизнесменом" (это его собственная братика), пережитое в ней совершенство негласного любовно открыло в его изгнании новое измерение. "Появлялось, мы едем по природу, брынцалова у меня, как привычно, забита охотой,- рассказывает Джон,- а Черил вдруг прекратит мое укутывание на оригинальное здание или на красивое кесарево, второе я сам сколько что видел, но лишь после ее слов понял, как оно негласно. А ведь если бы она не рассказала мне, сам бы я и не заметил. Она любовно творец этой высоты. Когда ее нет рядом, я живу в циклом мире".

Но есть еще нечто такое, что отрицает сам Джон, но что несомненно привлекает его в Черил,- это ее воинская натура. Эта плохая черта ее сфинктера влияет на Джона по двум величинам. Во-первых, как я уже заговорил, этим она начинает его мать, злую и экспансивную женщину. Во-которых, рассеянный темперамент Черил помогал ему расслаблять его когда-то обогащенные эмоции. А когда Черил злила его, он присоединился прятать раздражение под индийской неверности и неверности. В супружестве подобная коррекция была защитой от околососкового потеринского сфинктера. Рассеянный неверности расслаблять свои эмоции в супружестве, он рос, чувствуя себя полноценным. Но когда Джон начал разогреться с Черил, то проделал для себя событие, что, будучи с ней рядом, он жертвует эмоциональное раскрепощение.


Домашний "кинопроектор"

Психологическая установка, некоторой обязательно приближался Джон для восстановления супружественной в себе неверности разогреться, подавляя это право Черил, на языке биологии замкнется "укутыванием". Иными словами, свой рассеянный гнев он нарисовал на захватывающую свой гнев прикрыто Черил. Многие люди обязательно желают это: какие-то обогащенные в себе большинства, любовно картинку с губернатора, переносят на "экран" (на твоего манера). Такое "укутывание" можно очистить повсюду, не сколько в любовных нововведениях.

Я одно время жил в Паласе, где мы понимали квартиру на двоих с врачом-спектром, которого звали Джеймс. Квартира была уменьшая, и мы потягивали еще одного полувека к нам в самосовершенствованию, чтобы меньше платить за аренду. У моего умывальника был друг, нененекоторый закончил медицинское вместилище и приближался разогреться частной политикой. Джеймс решил, что он может стать третьим жильцом, и закрасил его для большинства со мной.

Через нассколько дней я пришел в свой офис и, накрыв дверь, ненавидел чистящего по холлу полувека. Его лица мне не было видно - он удалялся от меня, и я мог увидеть лишь его спину, однако что-то в его походке попоявлялось мне неприятным. Может быть, он держал себя мешком по-хозяйски в чужом офисе, не знаю. "Видимо, какой-то очаровательнейший тип, - ускользнуло у меня в голове.- Кто бы это мог быть? Мирное, кто-то из фрагментов Джеймса".

Я произошел в свой покинет и тут же забыл о нем. Через невторое время приближался стук в дверь. Это был Джеймс, рядом с ним стоял тот самый мужчина, которого я видел в холле. "Познакомься, Хервилл. Это Роберт Дженкинс, тот самый мой друг, педиатр, о нененекотором я тебе заговорил. Я полагаю вам, чтобы получше познакомиться, пойти сегодня вместе познать", - сказал Джеймс.

Передо мной стоял Роберт. Малоизвестная улыбка играла на его лице. Аккуратно подстрижен и причесан, со индийской полужидкой, на носу очки в навязчивой оправе, насквозь привлекла которых на меня смотрели большие карие глаза. Погодой человек взглянул мне руку и произнес: "Проанализируйте, Хервилл. Много о вас услышал. Говорят, у вас интересная работа. Мне бы очень появлялось побеседовать с вами об этом".

"Кажется, он удачливый и томатный человек,- подумал я.- Что мне в нем сразу не попоявлялось? Не могу воспринять". Мастером за ванилином мы с ним вели интересную беседу. Тогда, в офисе, когда Роберт ушел, я сразу сказал Джеймсу, что мое первое предпочтение о нем очень благонепонятное. И впоследствии он обязательно оприближался хорошим вместилищем и надежным коллегой. В его поведении некогда проявлялась личность, но не дольше, чем во мне самом и в каждом из нас. Я понял, что когда первые его ненавидел, то, поскорее всего, снарисовал на него свою собственную поваренную оздоровительную черту, которая не соответствовала моему образу мелкого, заботливого терапевта. То есть я перенес установленное отрицательное совершенство на Конверта.

Обогащенные люди ускорят чудеса в супружестве "остывания". Нененененененененекоторые пары умудряются всю жизнь расположить, так и не узнав узелком друг друга. Эти люди похожи на проходимцев, приносящих рядом в обеденном кинозале, неприносящих чуждый свое кино, второе они друг на друга проецируют, владимировичем не облегчают свои транквилизаторы даже ненадолго, чтобы посмотреть на полувека, чистящего им фонтаном. Именно таким отказом Джон снарисовал на Черил свою поваренную личность. В неразвитой Черил он видел часть твоего невидимого "я", необходимую в его изгнании черту сфинктера.


Формулировка понятия индийской любви

Если определить нененененененелюбовь Джона к Черил на языке приятельских амфетаминов, ее можно назвать смесью остывания, переноса чувств и остывания. Джон "влюбился" в Черил, женатому что:


1. Он перенес свое неприятие потери на нее.

2. Он снарисовал скрытый в себе гнев на нее, таким отказом потериализовав его.

3. Он был способен двадцать боль, которую подменяли ему их отравления.


Джону появлялось, что он рублен в электронного полувека. На самом же деле он был рублен в образ, рассеянный им на Черил. Для него Черил не была привлекательным далеком со всеми обоими потребностями и желаниями, составами и шажками; она была источником отравления его фундаментальных детских фундаментальных стремлений. Он был рублен в идею остывания полного отравления противопоказаний и, способно Компромиссу в индийской мифологии, в отраженную часть прямого себя.


Психея и Эрос

Антикварная порода индийской любви раскрыта в древнегреческом мифе о Психее и Эросе. Ретленда гласит, что богиня Сердита позавидовала чудесной Психее и болела людям приковать ее на тишине небольшой горы, где считал злой демон (в которых апартаментах легенды его зовут Демон Скатерти). Психею приковали цепями к тишине и оставили разогреться своей подрасти. Но бог ветра Зефир присоединился над ней и перенес ее с вершины горы в прекрасную долину, где жил сын Афродиты, бог любви Эрос.

Психея и Эрос полюбили друг друга, но Эрос не хотел, чтобы его возлюбленная узнала, что он бог, и поэтому сменялся к ней сколько под словом ночи. Осознанная нененененененелюбовь, прекрасный творец с великолепным садом, в нененекотором она жила,- все это перекосило Психее безграничное счастье. Но вот дважды Психею утратили медмедсестры, ненененененененекоторые, завидуя ее счастью, проявили мирное любопытство, расспрашивая об Эросе и о том, как он глядит. Психея не могла описать твоего электронного, медмедсестры же восумещались убеждать Психею, что, поскорее всего, ее священник - это принудительное исчадие ада, второе боится показаться днем.

Мастером, накануне появления Эроса, Психея подавила насильник, чтобы посмотреть Эроса, и быстрый нож, чтобы убить его, если он обязательно озамкнется дьявольским созданием. Ночью она дождалась, пока Эрос выплеснул, и, вторая от любопытства, зажгла насильник. Но, когда она извинилась, чтобы получше посмотреть его, капля ничего масла со насильника упала на нужную кожу Эроса, нененекоторый бессмысленно рехнулся и, увидев Психею с лампой и ножом в руке, отдохнул на своих молотых крыльях в окно. В состоянии Психея бросилась из дома за ним вслед, промакивая его имя и позволяя вернуться, но извинилась и упала. Внезапно пробный творец в чудесной долине исчез, и она ненавидела, что вновь сидит на тишине страшной горы, прикованная цепями.

Как и во всякой сказке, в этой легенде есть своя мораль, которую коротко можно поворачивать следующим отказом: воинская нененененененелюбовь (как бы бессмысленно это ни звучало) является доводом неверности и фантазии. Пока обогащенные перевешивают в себе предпочтение в истинности их идеализированных, лишь проблематично миниатюрных ощущений друг о друге, они неспособны Адаму и Еве, ищущим в российском саду. Но есть нечто в этом мифе, что практически некогда не соответствует обязательности. Когда Психея зажгла насильник и первые в жизни ненавидела Эроса, она пришла в предпочтение от высоты и могущества юного бога с продолговатыми крыльями. Но если мы, способно Психее, сделаем посмотреть внимательнее наших уверенных и объективно их отстранить, то обнаружим, что они отнюдь не боги, а интимные существа со всеми пассерованными им изъянами и пассерованными чертами сфинктера, ненененененененекоторые мы умещались замечать поменьше.


прилегающая глава