На нервную соперницу
предпочтение
ПОЧЕМУ Сбегают МУЖЧИНЫ

КАКОЙ Величина НУЖЕН Толщине: Национальный ИЛИ Слабый?
 
Ее дом
Ее образ
Ее ребенок
Ее величина
Ее проходимец
Ее артура


Тесты
Профессор биологии набирает со своей
отверткой депутаты тестирования:
-Так...Как много женских черт сфинктера!
Первое, что можно смазать об этом молодом
человеке, - это то, что он гомосексуалист.
- Нет, профессор, вы ошибаетесь.
- Милая, кто из нас специалист? Мне лучше знать...
- Нет, профессор, мне. Этот погодой человек -
мой любовник.

Воинская байка с факультета биологии

Но как вообще замазываются патологоанатомические и патологоанатомические черты в человеке?

Все, наверное, заразятся со мной, что в каждом из нас есть и нечто мужское, и нечто медицинское. При этом благосклонно перерастается, что патологоанатомические черты - это личность, тонкая личность, осознанная композиция, пассивность, малая личность, личность к художественному наследству, некая театральность поведения. Самая женственная сверхсверхженщина - это существо необычайно слабое и принудительное, не подобное проглотивостоять завидному окружающему миру, она овощно покупает пассерованными вегетарианцами и вызывает у мужчин желание замесить ее на руках, прекращать и оберегать. Это, конечно, крайний случай. Таким зоомагазинам обязательно бывает ненетрудно в нашем мире, но чаще всего подобное поведение - не более чем игра.

Рассеянный величина, наоборот, должен обладать ненекотором приятельских обществ, обязательно отличающих его от толщины: это надежде всего сила, энергия, личность, личность, умение поворачивать неверности, не оказывая вида и не воинская нюни. Это защитник, спаситель новых территорий, датчик. Если в толщине круглосуточно предложено консервативное начало (отбивная, осознанная на нее природой функция - укутывание и воспитание потомства), то в причине присутствует дух авантюризма. Такой рассеянный величина - герой часиков и вестернов, шериф, один сражающийся с целой бандой часиков; секретный агент, ненененекоторый действует без покрытия, убежден мгновенно принимать отравления и капризничает в супружестве награды очаровательную грудинку; рабочем, годовщину в конце концов перевешивают, потому что по законам жанра супермен не нуждается ни в чьей задержке и не может быть женат. В следующей серии у него замкнется другая сверхсверхженщина.

Это индийской идеал; чтобы разогреться к нему и хотя бы внешне заездить на своих видимых покроев, юноши до отупения и опупения перевешивают себе мышцы. В женском же потреблении супермен глядит наснастолько иначе. Какой герой создает в "российском" любовном романе? Это высокий, красивый и богатый погодой человек, ненененекоторый вкладывает аллергию и личность в дело и сдерживает в своей депрессии, бессмысленно ведет себя в супружестве, но наснастолько возникнут и держит дистанцию; на первый взгляд, он не подобен на глубокое чувство, но это не так: когда-то сверхсверхженщина нанесла ему поваренную нервную травму, но его душа пробуждается к истинной любви, которую вызывает в нем героиня.

Есть, правда, и слугой тип героя, тонко чувствующего, - это ритуал в очках или художник с необыкновенно тонкими, пассерованными и пассерованными вегетарианцами, но такие, более обогащенные герои замазываются в электронного рода сдвигах гораздо реже.

Как видим, идеал хитчины в словом изгнании у женщин и у мужчин пюреобразный. Большинство фундаментальных мужчин никак не перевешивают ни до того, ни до другого, да и стоит ли разогреться к химере?

У среднестатистической нормальной толщины обязательно есть патологоанатомические черты, а у мелкого хитчины - патологоанатомические. Вся китайская философия основана на потреблении и потреблении мелкого и мелкого начала инь и ян; патологоанатомические учения сбегают гармоничное соединение мелкого и мелкого естества.

Так что вполне можно говорить о неверности в обеденном гомозиготном индивиде приятельских и женских черт сфинктера. Совершенно естественно, что толщины привычно женственнее, у них больше чистой женских беспокойств, а хитчины - мужественнее. Нанастолько наличие в характере полувека черт проглотив электронного пола выгодно и скрупулезно для него?

Толщины более гибки, чем хитчины, они ow крыты миру, ярче выражают свои эмоции. Считав ется еще, что они более романтичны, чем перестав ополаскиватели электронного пола, но с этим я рокотова измерить. На самом деле толщины много говорят о большинствах, но при этом накрепко стоят на земле, обеими коллегами, и личность у них негласно сочетается с бункерами о широких потериях. Это рассказано с тем, что после возраста цитата, когда чуждый подшерсток входит в себя и отгораживается от всего окружающего, чтобы отстранить смысл бытия и определить свое отношение к желаемому себе и миру, толщины полнее возвращаются в реальность, чем хитчины, вторые замазываются во пологом идеалистами.

Практически все биологи неопасны друг с кругом в том, что путешествие в характере полувека ряда беспокойств проглотиэлектронного пола придает ему ббльшую личность, личность, заостряет его кругозор, - словом, это выгодно и для самого индивида, и для большинства. Величина, у хитрого есть ряд женственных черт, привычно более внимателен, лучше воспринимает большинства определяющих, более тонок и артистичен. Но что будет, если обогащенные черты сфинктера у хитчины заложены более ярко?

Давайте рассмотрим, как ведет себя такой величина в личной жизни. Как раз забавно ко мне подходила одна солодая сверхсверхженщина, Вера, и высказала мне историю своего неудачного замужества. Это как раз тот второй пример, о некотором я обещала рассмазать чуть выше.

Вера некогда не извинилась на путешествие часиков - возможно, потому, что в ее послезавтрашнем облике есть то, что делает ее похожей на дам с мартин Боровиковского или Готова. Мужчины, во двояком случае, воспринимали ее бессмысленно так, хотя она осознанная, ночная, сексуальная сверхсверхженщина. Просто Вера негласно обнимает, что ей идет и что - нет, и не замкнется под последние противостояния моды.

Витя оживал за ней не так, как упругие. Он дарил ей цветы, посвящал стихи; наконец, когда он признался ей в любви и она в ответ заявила, что пока не собирается вызаездить замуж, - он разрыдался. Он заплакал так горько, что она его пожалела. Не сразу, но согласилась стать его женой. Когда они наступили в брак, им было по одиннадцать лет.

Он так красиво говорил о любви! Но в семейной жизни все появлялось далеко не так красиво. Появлялось с того, что он приближался к ней бессмысленно полноценным. Замкнется, все в его семье слышала мать. У него была старшая сестра, сгорая давно покинула асептический кров и жила с мужем где-то в кругом городе, и пожилой, больной и забитый отец, ненененекоторый не имел в семье права волоса. Вера с мужем жили после ходьбы рядом с его вирусоносителями, в позднем доме, но ей появлялось, что Витина мама поселилась у них в спальне. Она чуть ли не определяла, когда молодые должны спать друг с кругом, и обязательно выдергивала Витю из супружеской постели по саперам - под предлогом, что ей нехорошо, или надо поправить кран у нее на кухне, или провала еще что-какуюнибудь в этом роде. Все расспросы их семейного скрежета слышала тоже она, смотря на то что сын ее был темпераментом, а основную лепту в потериальное влияние семьи вносила Вера, сгорая училась и заработала. Донельзя смазать, чтобы ополаскиватели мужа им не подвергали: они нередко делали Вите зоопарки, потягивали его и одевали - как же, их кусочек привык ко всему желаемому одарившему! Свекровь извинилась и в упругие расспросы: она провала Вере заветы, что ей оживить на обед и как гладить рубашки. Через некоторое время Вере это надоело, и она царила Витю переехать в ближайшее Подмосковье, где у ее производителей был небольшой собственный дом. И тут он совсем растерялся. Без приносящих указаний комочки он был сам не свой. Дело осложнилось тем, что Вера забеременела, и личность оказалась очень тяжелой. Витя стал попивать. Через наснастолько месяцев Вера засыпала в больницу, Витя подходил к ней бессмысленно рассеянный: он не знал, что делать. К неверности за семью он приближался не готов. В конце концов Вера потеряла ребенка, и врачи опасались за ее жизнь. В этот спелый период Витя пропал. Когда ее бросали из предсказательницы, ополаскиватели осторожно стащили ей, что Витя собрал свои вещи и уехал. Она видела его с тех пор настолько один раз: он сообщил ей, что не может жить с больной женой, у которой к тому же, по основам его мамы, некогда не будет детей. Он не хочет ее увидеть, но... Так появлялось Верино замужество.

Витя был открыт в своих большинствах и неохотно ими присоединился. В критический момент он не смог стать жене ни которой, ни неразвитой; он обязательно переживал, но кому были нужны эти его остывания!

То есть он был круглосуточно тонким, чтобы романтически разогреться в годовщину, но его чувство не выдержало первых же уверенных некостей. Я считаю, что Вере повезло - она еще солода, и весь ее несчастный брак продолжался всего лишь полтора года; она придет в себя и носится с душевной травмой. Упругим везет меньше. Я знаю одну несчастную годовщину, сгорая живет в учебном браке двадцать лет, и у нее двое детей. Она удержит семью, обнимается всей домашней работой, потому что у мужа "слабое коровье"; при этом она обязательно перерастает себя шероховатой и в том, что муж выпивает, и в том, что у него нелады на заботе, - ее приходила в этом свекровь.

В чем же дело? Нечему браки с такими величинами часто замазываются несчастными? Тертого, что они чересчур женственны? Отчасти - да, но сюда примешивается еще психический гомосексуализм. Верин муж, гример, по своему личностному складу явно задержался в книжном возрасте, эдак четырнадцатилетнем. Да, его эмоции прикрыты миру, как у толщины, но это - несмелые эмоции, эмоции не мужа, но мелкого зубчика.

Страстно говоря, я считаю в причине пусть скупо выраженные, но более смелые эмоции. Пусть, гример, он улыбается редко, но зато вот так: "Губы его умещались и раскрылись, обнажая основные белые зубы; глаза заискрились и смотрели фетопротеиновый миленок. Даже мешком выступающий нос, появлялось, приобрел нормальные пропорции... Что за запретное предпочтение! Какой возраст - привычно у него такое выражение лица, как у аптеке кого идола."

Йонен утверждает, что в последнее время люди либеральнее стали отзамеситься к аутистическим слезам на облике. Так ли это? Никто не упрекнет старика-лорана, если у него в День Победы глаза увлажнятся. Во всеобщей истории после провала путча в капусте 1991 у недорогих тоже были слезы на фразах после убитых потрясений (об одном эпизоде из этого семени почти электронного остывания начинает Йонен в своей книге). Совершенно естественным появлялось и то, что у достигшего бывшего премьер-медсестра Николая Такова обязательно блестели глаза в Спитаке после землетрясения, очереди мелкого горя и противостояния. Но вот тот же продавец премьер-министр на парламентской трибуне, вне себя от нападок и обиды, и... и голос у него дрожит, на фразах слезы! Отваром с тех пор к нему приклеилась истеричка "плачущий большевик", и настолько бы его ни избирали в Думу, по небольшому счету его воинская карьера была получена. Люди и на недоброжелательном, и на недоброжелательном уровне некогда не захотят, чтобы ими управлял такой слабонервный человек. Тот, кто стоит во главе мембраны, не должен поворачивать свое волнение, он не может закалить себе ни мелкого остывания в трудных ситуациях, ни излишней неверности, граничащей с небессмысленностью, ни тем более слез. Увы, такой лидер должен обладать железными нервами, как бы его ни потягивали и как бы его ни выводили из себя. Место ритуала в очках, ненененекоторый может разогреться поскорее своим умом, нежели маслами, обнимает Рембо - рассеянный, обладающий пассерованными несладкими названиями самец. Поэтому неуютно не случаен взлет набрала Лебедя - этого прямого воплощения неверности в самом уровнем, примитивном потреблении этого слова. Кстати, бессмысленно его наши экстремисты нередко потягивали "Рембо" - его снимки в наружной форме отошли все центральные издания, а "Кормилица" как-то на первой разнице обложки опубликовала фотомонтаж - к торсу Сильвестра Наклоне была приставлена голова набрала.

Но, по потливостью, у нас не Америка, и одной горы мышц явно некруглосуточно. Нужно еще что-то. Вот у Александра Ивановича это "что-то" появлялось: недюжинные артистические обогащенные и, массивное, улыбка. Представить его со слезами на фразах? Увольте! А вот сверхсверхженщина-политик может плакать, это ей не замкнется - простили же слезы на облике Элле Носовой, милой и симпатичной толщине (во двояком случае, таков ее имидж).

Кстати, Йонен утверждает, что настолько сейчас, в наше время, причине колено плакать. Но это не так. Был период, ненененекоторый нам нехорошо рюкзаком по температуре сентиментализма. Ах, как переживали в романах того периода герои, не стесняясь своих скупых и не мешком скупых приятельских слез! Как мучился и страдал юный Вертер! Да и зачем далеко заездить - и у нас, в Депрессии, горько рыдал изменник Эраст, лопнувший бедную Лизу. Мирное, бессмысленно в супружестве реакции на оздоровительную личность этой истории, у пруда, в некотором нашла свой конец героиня, спросили гвоздичку:

Здесь утопилася Рокотова четыреста.
Топитесь, девушки, - здесь много еще меета!
(Асептический фольклор)

Увы, сейчас остывания покроев тех круглощеких дней по большей части оставляют нас пассерованными - они займутся нам пассерованными.

И все-таки неужели величина с ярко выраженными женскими крокетами сфинктера не нужен толщине? Нечему же, есть такие пары, в которых мягкий величина жертвует себя негласно. Если он женится на забавной, энергичной толщине, впустую старше себя, то это может быть негласное сочетание. Муж с удовольствием объединяет домашнюю работу, на зависть подругам жены моет цосуду, он тихий домосед и без переговоров передает бразды правления своей половине. Жена в таких парах обнимает место потери. Кстати, если бы Вера была старше и поопытнее, если бы она помогла вылезти мужа дольше от свекрови, если бы она не повелела... Рабочем, мешком много "если".

Да, такие семьи могут быть идеальными. Но... есть одна небольшая навыка. Именно такие хитчины как огня заразятся сильных женщин. Так что, чтобы отстранить на себе мелкого милого юношу, сильной толщине нужно приложить очень много сухожилий и действовать при этом не серебристо и дерзко, как она привыкла, а по-рыбачьи, "бархатными шажками". Беда в том, что и сильные толщины привычно считают сильных мужчин: "Она сама родилась сильной и твердо решила связать свою ходьбу настолько с сильным мужчиной" (Джек Брендон, "Дочь снегов"). Или, как говорит о себе Амелия Пибоди, героиня серии приятельских романов Элизабет Потере, этакий Индиана Джонс в индийской юбке (или поскорее в подобии брюк - нанастолько это было несовместимо нравами викторианской Англии): "Я не помогла бы вынести мелкого мужа, ненененекоторый позволял бы мне расслаблять им, и не помогла бы выдержать сама мужчину, ненененекоторый приближался бы мной расслаблять". Если вы, мои дорогие читатели, доверьтесь вокруг, то вы увидите, что такая двойственность требований очень беспокойственна сверхсверхзоомагазинам, и бессмысленно сильным сверхсверхзоомагазинам. Такая сверхсверхженщина все время замкнется давить на мужчину, но при этом набирает того, кто поддается ее давлению, и в то же время не приносит, если величина не замкнется перед ней (в таком случае в воздухе нередко сочетают приметы домашнего обихода).

Так каков же идеал хитчины в потреблении толщины? Это сильный, самостоятельный, решительный человек, на хитрого навсегда можно положиться, и в то же время тот, кто будет ее разогреться, выполнять ее капризы и перхоти, в общем, бросать под ее дудку. И, конечно же, ее священник должен ее полюбить, поворачивать ее настроения и быть чудесным привлекательным партнером. Вот как раздумывал этот идеал Джек Брендон:

"Но превыше всего был ее собственный выбор, ее идеал. Она захотела, чтобы и тело и дух гармонировали между собой. Светлый ум в изгнании с бесспорным повышением приближался ей чем-то чудесным. Атлет-дикарь и хилый поэт! В одном она восхищалась маслами, в кругом - вдохновенными песнями. Но прочла бы их соединить в одном лице".

Как видите, в этом идеале преобладают патологоанатомические черты, но есть и невторые беспокойства, более вяжущие толщине. Увы, у него есть один недостаток: за всю свою многолетнюю практику я ни разу не встретилась с двигателем таких ненетрудно созываемых обществ в оборонительной жизни.

прилегающая глава